Когда мы рассказываем читателям о женщинах, умудрённых опытом прожитых лет, обычно не называем дату рождения. Галина Михайловна Устинова из посёлка Победа, узнав об этом засмеялась и сказала: «Мне замуж не выходить, поэтому можете смело озвучивать «страшную» цифру». Озвучиваем — Галине Михайловне 14 февраля исполнилось 90 лет! Но это только цифра в паспорте, отражающая фактический возраст. А по душевному настрою, позитивному отношению к жизни, желанию оставаться активной и нужной Галина Михайловна значительно моложе своих лет.
Галина Михайловна Устинова — дочь кадрового военного, авиационного техника, который постоянно по долгу службы «путешествовал» по стране со своей частью. Вместе с главой семьи — Михаилом Петровичем Воробьевым переезжали: жена — Прасковья Ивановна и двое малолетних детей — дочь Галина и сын Валентин. (Устиновой Галина Михайловна стала после замужества)
В 1940 году в городском посёлке Россь Гродненской области в Белоруссии началось строительство военного аэродрома. И 13-й бомбардировочный авиаполк 9-й авиационной дивизии Западного Особого военного округа, где служил Михаил Петрович, был туда переведён.
Семьи военнослужащих определили на постой в крестьянские семьи, так как жилья для них ещё построено не было. Хозяин сразу дал Прасковье Ивановне прозвище Советка и удивлялся, тому что жена офицера умеет выполнять всю крестьянскую работу и не гнушается ей. Потом для семей военнослужащих построили деревянный барак. Заселили в комнаты, где не было абсолютно никакой мебели и купить её было невозможно. Добрый крестьянин привёз сделанные своими руками: стол, табуретки, полочки. Прасковье Ивановне он сказал так: «Готовься, Советка, скоро война». Жёны офицеров и сами это подозревали и готовились защищать Родину.
Прасковья Ивановна окончила курсы «Боевая подруга» — получила значок «Ворошиловский стрелок», умела делать перевязки. А дома наготове лежал «тревожный чемоданчик» где хранились документы, сухари, немного риса и памятка, рассказывающая, что делать, когда начнётся война. Время было тревожное: все ожидали грозных событий, но ещё никто не мог предположить, сколько бед они принесут народу.
22 июня 1941 г. на рассвете восемь немецких бомбардировщиков атаковали Росский аэродром. Неповреждёнными остались только два наших самолёта.
Когда началась война, Галине Михайловне исполнилось 5 лет — и детская память сохранила многие эпизоды тех дней. Собственные воспоминания дополнились рассказами мамы.
— Рано утром началась бомбёжка. В это время все мужчины были на аэродроме. Но женщины знали, что делать — быстро собраться, взять чемоданчик и прибыть в условленное место. Мама разбудила нас с братом, который был на два года старше меня, одела, дала мне в руку кувшинчик. Сама она не могла от волнения попасть в рукава пальто. Оказалась, что это был комбинезон отца. Несмотря на летнюю погоду, одела нас мама тепло.
Собравшись, побежали, куда было указано. Через час за нами пришли две открытые полуторки. Повезли нас в Бобруйск, где был крупный железнодорожный узел, из которого можно уехать в любую точку страны. Эвакуацией руководил политрук.
Дорога до Бобруйска была адом — разрывы, вой снарядов. Из домов тех населённых пунктов, мимо которых мы проезжали, тоже стреляли. Комиссар приказал брату снять будённовку со звездой, которая могла быть целью для врага. Но брат наотрез отказался это делать, строгие приказы и уговоры на него не действовали. Так и сидел в будённовке.
Останавливались в случае крайней необходимости, буквально, на минуты, чтобы набрать воды из луж и болотцев, которой мы запивали сухари и рис из тревожного чемоданчика.
Даже нужду справляли во время движения машин. Тогда-то я и поняла, зачем нужен был кувшинчик, который мне дала мама. В него же набирали и воду из болот, не до брезгливости было.
Ночью машины ехали с потушенными фарами, чтобы не привлекать внимание врага. И машины столкнулись. Наша — покатилась под откос — и мы из кузова посыпались, как горох. Никто не пострадал. Синяки и шишки — не в счёт. Да, брат будённовку потерял, о чём горько сожалел. О том, чтобы задержаться и отыскать её даже и речи не шло.
По дороге нам навстречу двигалась наша техника, шли солдаты. Мы видели, как вдалеке, на парашютах спускается десант врага. За время пути у нас уже появилась ненависть к фашистам. Мне они представлялись чудовищами из страшной сказки. Потом увидели наших солдат с двумя пленными — и оказалось, что фашисты имеют такое же обличье, как и другие люди. Наш праведный гнев это не уменьшило. Я топала на них ногой, а брат плевал в их сторону, — рассказывает Галина Михайловна.
Войска 7-го армейского корпуса немецкой группы армии «Центр» заняли Россь 26 июня 1941 года. Промедление с эвакуацией семьям военнослужащих могло стоить жизни.
В Бобруйске прибывших из Росси разместили на эвакопункте, где они прошли санитарную обработку — искупались, почистили одежду, поели. Потом снабдили проездными документами в тот пункт, куда предполагался выезд, и сухим пайком.
— Мама решила ехать в станицу Троицкая (Чечено-Ингушетия), где жили её родители, где она родилась и выросла. Хорошо помню, что мы сидели на лавочке, в привокзальном скверике в ожидании поезда. Рядом протекала река Березина, через которую был большущий мост. Или мне так казалось, что большущий, в силу малолетства. И вдруг налетели немецкие самолёты и начали бомбить вокзал. Мама схватила нас за руки, и мы побежали прятаться под мостом. Она забыла, что этого делать нельзя, потому что в первую очередь фашисты будут бомбить именно такие объекты. Стоял такой свист, что уши закладывало. Одна из бомб попала в реку, и нас обдало водой пополам с поднятыми взрывом со дна илом, тиной и прочим мусором.
Завершив обстрел, самолёты улетели, а мы вернулись в сквер. На месте лавочки, на которой мы сидели, зияла воронка. Сквер был усеян ветками и листьями с деревьев, раздавались стоны раненых. Были и убитые. По земле полз мужчина с развороченным осколком животом, содержимое которого тянулось за ним красно-серой лентой, и хрипел: «Убейте меня». Было очень страшно, и жутко…
Мимо нас сновали военные (как мне казалось) без всякой цели. Подошёл поезд — и опять налёт самолётов, и опять взрывы. Началась паника. Паника — это тоже страшно: все кричат и бегут, а мама крепко держит меня за руку. Насколько крепко, что на запястье остались синяки.
И в какой-то момент мама понимает, что брата с нами нет. Она заметалась по перрону, не выпуская моей руки и непрерывно отчаянно крича: «Валя, Валя». Потеряться навсегда в такой сутолоке не составляло труда: и только став взрослой, я до конца осознала отчаяние мамы в тот момент.
Брат с криком «мама» выскочил из здания вокзала. Мама схватила его за руку, и мы бросились к поезду искать свой вагон. Чемоданчик с сухим пайком мы где-то потеряли, из пожитков у нас остался только мой кувшинчик, который я так и держала, крепко зажав в руке.
Документы были у мамы в кармане, и нас, грязных, растрёпанных, с безумными от страха глазами, пустили в вагон и показали нужное купе. В нём уже ехали чистенькая девочка и ухоженная женщина, которая кричала нам, чтоб мы уходили. Начала требовать у проводника, чтобы он выгнал из купе грязных цыган. Проводник проверил у нас документы, объяснил пассажирке, что мы имеем право на проезд. Но всё равно она смотрела на нас брезгливо.
По проходу покатил свою тележку с пирожками и шоколадками продавец — и я поняла, насколько я голодная. Это чувство голода я помню до сих пор. Мама купила нам по пирожку и по шоколадке и соседской девочке тоже купила, после чего её мама стала более благосклонно на нас смотреть. Пирожки были испорченными, но мы их съели. После воды из болота с различными букашками наши желудки мало чем можно было испугать.
С пересадкой в Подмосковье мы доехали до станции Слепцовская, от которой до станицы Троицкая нужно было идти 3 километра.
Затем доехали до станции Грязи, от которой до станицы Троицкая нужно было идти пешком. Какое это было счастье: вокруг тишина, нарушаемая чириканьем птичек и жужжанием пчёл. Шли медленно, наслаждаясь тишиной и спокойствием.
В станице нас, грязных, никто не узнавал. Когда мы подходили к бабушкиному дому, одна из женщин крикнула ей: «Наталья, к тебе цыгане пошли». В то время они частенько по хуторам и станицам ходили, выпрашивая продукты. Бабушка выбежала из дома с куском хлеба — и только протянув его нам, узнала свою дочь и внуков, — вспоминает Галина Михайловна.
Война, от которой бежала семья, догнала и на малой родине. Фашистские самолёты летали бомбить нефтяные промыслы. Дым и едкая гарь стали постоянными спутниками жизни. Враг рвался к Грозному и Владикавказу. В станице появились беженцы.
В первый класс Галина Михайловна пошла вместе с братом в 6 лет. Мама упросила руководство школы разрешить ей просто посидеть на уроках, потому, что присматривать за девочкой, пока старшие работают, было некому. Прасковья Ивановна постаралась, чтобы дочка в школу пошла нарядной. Купить платье или приобрести ткань для его пошива было практически невозможно. И женщина нашла своеобразный выход из создавшегося положения. Взяла большую карту мира, состоящую из двух слоев — тканевой основы и верхнего бумажного слоя, который она отклеила. Саму ткань тщательно выстирала, после чего она стала мягкой и пригодной для шитья. Получился новый наряд. Хорош он был ещё и по той причине, что другого не было.
На уроках Галина просто так сидеть не стала — она принялась учиться наравне с остальными ребятами, а порой и превосходила их по успеваемости. После этого было принято решение зачислить её в первый класс.
Победа над фашистской Германией принесла огромную радость. Вернулся живым с фронта отец. Но мирное время неозначало безоблачную жизнь, лишённую всяких трудностей. В стране действовала карточная система на выдачу продуктов. Их хватало, чтобы не умереть с голоду, но наесться до сытости, было невозможно.
— Когда взрослые начинали резать хлеб, мы с братом усаживались рядом и следили за каждым движением ножа. Ждали, когда хлеб будет поделен и после его нарезки останутся крошки, которые нужно схватить. Кто успеет это сделать первым, получит малую толику к своей пайке. В школе, чтобы поддержать учеников, выдавали стакан кипятку, заваренный морковью, две малюсеньких ложечки сахара и кусочек хлеба, — вспоминает Галина Михайловна.
Постепенно и война, и послевоенные трудности становились историей. Галина Михайловна окончила школу, стала дипломированным педагогом, окончив Владивостокский государственный пединститут, куда семью забросила военная служба отца. Выбор профессии (как это нередко случается) был связан с обожанием своих учителей. Одной таких педагогов была первая учительница Галины Михайловны из ст. Троицкая — незабываемая Вера Васильевна Левицкая.
Начав работу, молодой педагог Устинова стремилась быть похожей на них во всём. Она была не только учителем — она дружила и любила каждого ребёнка, стремясь, чтобы ему было интересно на уроках русского языка и литературы. И это ей удавалось благодаря любви к детям и своему предмету. А ещё Галина Михайловна водила ребятишек на рыбалку, в походы, организовывала экскурсии.
Поиски глубинного смысла слов увлекали Галину Михайловну с юности. Она и сейчас не прочь огорошить собеседника неожиданным вопросом. К примеру, что означает припев в каждой колыбельной песенке — баю, баюшки, баю? Или, что у Колобка круглое? Слово «баюшки» произошло от славянского слова «баять», которое переводится, как говорить. А круглый у Колобка бок. А славянское слово «коло» означает колесо, суть которого круг. Вот и получается, что герой сказки — круглый бок.
С Кавказа семья Устиновых перебралась на Дон в 1966 году — супругу Галины Михайловны — Николаю Прохоровичу, уроженцу станицы Лозновская, врачи порекомендовали сменить климат.
Галина Михайловна работала преподавателем в посёлках: Победа, Мичуринский, Донской. Насколько она была хорошим преподавателем, говорят не только награды — множество Почётных грамот и благодарностей, звание «Ветеран труда» — у Галины Михайловны 50 лет стажа. Но и то, что ученики даже самых ранних выпусков поддерживают с ней связь — пишут, звонят, присылают поздравления.
— Сейчас мы общаемся не как учитель и ученик, а на равных. Мои ученики сами уже стали дедушками и бабушками, — улыбается Галина Михайловна.
Галина Михайловна уверена: чтобы продлить молодость, нужно постоянно к чему-то стремиться. Недавно она решила: «А не тряхнуть ли стариной и не начать снова заниматься вязанием пуховых изделий!?» Когда-то она вязала пуховые платки, а 26 лет назад забросила это дело. Дочь Светлана, с которой живёт заслуженная учительница, выписала прялку на сайте — и сейчас Галина Михайловна в предвкушении нового, которое «забытое старое», дела.
— Если ничего не делать, с ума можно сойти от безделья. И заняты, должны быть не только руки, но и ум, — уверена Галина Михайловна.
Для того, чтобы сохранить функции мозга, Галина Михайловна разгадывает кроссворды, играет в логические игры, которые отыскивает в интернете, собирает пазлы, читает.
Жизнелюбие Галины Михайловны — пример для трёх детей, четырёх внуков и пяти правнуков, которые испытывают к ней безграничную любовь и уважение за силу духа. А Галина Михайловна своим примером доказывает: годы — это не приговор, а возможность всегда оставаться активной и нужной.
Н. Парфенова
