52-летний житель станицы Романовская Андрей Юрьевич Михайлов заключил контракт с Министерством обороны РФ в мае 2024 года. В зоне боевых столкновений под Киевом он провёл всего шесть месяцев. В мирной жизни про такой отрезок времени говорят «всего ничего». Но там, «за ленточкой», в штурмовом батальоне эти полгода — настоящая веха. Время на специальной военной операции имеет иное значение — и 6 месяцев можно смело умножать на три и даже больше.
Заключая контракт, Андрей Юрьевич был уверен, что он водитель с более чем 30-летним стажем на грузовых автомобилях и в зоне СВО сядет за баранку. Но из 120 человек, готовящихся поработать водителями, что тоже сопряжено с немалыми опасностями, о которых на «гражданке» не всегда осведомлены, в водители попал лишь один человек, и то случайно. Объяснили, что в водители переводят тех, кто получил ранения и другую службу им выполнять тяжело. Вот так наш земляк, который и срочную не служил, стал штурмовиком-пулемётчиком.
Задачи, ставящиеся командованием перед штурмовиками, выполнить непросто. Начать с того, что каждый из них, получив задание, должен выдвинуться на занятие позиций с грузом в 30 кг. Куда входит — вес бронежилета, боекомплекта, запас еды, воды, медикаментов и прочей необходимой мелочёвки, ведь, сколько времени придётся пребывать в автономном режиме, невозможно знать наверняка. А на отбитой у врага территории, не «у тёщи на блинах»: кормить, поить, лечить никто не будет. Андрей Юрьевич о специальной военной операции говорит — это сплошная жажда. А утолить её можно только водой из собственных запасов. Пить воду из источников, кроме колонок строжайше запрещено — колодцы и оставленная в домах вода, наверняка, окажутся отравленными. И рассчитывать в такой ситуации приходится лишь на свою силу и выносливость.
— Боевые товарищи не откажут в помощи в критической ситуации, если таковая случится. Но если ты заленился тащить воду или другое необходимое, могут и послать: халявщиков здесь никто не любит. Было непросто с таким грузом дойти до позиций «укропов», которые заслышав стрельбу, оставляли их, нередко бросая имущество. Некоторое, особенно перевязочные пакеты, мы беззастенчиво забирали. Другое же, лежащее на видном месте и дорогое обходили стороной, — прикосновение к таким «подаркам» опасно не только для здоровья. А можно и с жизнью распрощаться, потому что «укропы» нередко минировали вещи.
Заняв нужный нам объект, к примеру, населённый пункт, забросав несогласных оставить его гранатами, спешно начинали закрепляться в имеющихся укрытиях — блиндажах, подвалах и т.д. Конечно, неприятель далёк от того, чтобы сражаться до последнего патрона, удерживая позиции, во что бы то ни стало. Но и на радужное времяпровождение нам рассчитывать не приходилось. Нас выдавливали, используя всё, что стреляет и то, что летает. Огонь миномётов не так страшен: они у неприятеля нелучшего качества. Мина может взорваться, а может, и нет. Может пролететь мимо.
Сложнее укрыться от «птичек». Встреча с ними на открытом пространстве не сулит ничего хорошего. Спасти может только быстрая реакция, быстрые ноги, чтобы в рекордное время добежать до укрытия, и смекалка. Приходилось неоднажды сталкиваться с этой летающей смертью. Однажды успел заскочить в разрушенный дом, метнуться к окнам, в которых (как ни странно) уцелели стекла. Выбил их и выскочил уже на противоположную сторону дома. «Птичка» потеряла меня из виду, решив, что я там затаился — и через мгновение по дому прилетело.
В тактике убегания от БПЛА нет ничего унизительного — это реалии военных действий на СВО как с нашей стороны, так и со стороны «укропов». Однажды, заметив дрон, мы шустро упали на землю, юркнули, в бурьян и остались незамеченными. Товарищ после этого сказал: — «Никогда бы не подумал, что так быстро можно ползать назад на животе». В зоне СВО в первую очередь думаешь, как остаться в живых и выполнить задание, а как при этом будешь выглядеть, никому дела нет.
Постоянная готовность встречи с БПЛА, въелась в мозг намертво. Вот всё тихо, спокойно, а через секунду слышишь, жужжит. До сих пор раздражают мопеды и мотоциклы, звук мотора которых тот же, что и у «птичек», — рассказывает Андрей Юрьевич.
Андрей Юрьевич Михайлов заключал контракт на один год и, разумеется, остался бы на более длительное время, но как он говорит, везение кончилось. Для штурмовика не получить за полгода ни одной царапины, хотя частенько кассетные боезаряды разрывались в 100 метрах, действительно, везение.
— Но всё хорошее когда-то заканчивается — и начинается чёрная полоса… Мы удерживали занятые позиции. Наше местоположение «срисовала птичка» и с наступлением темноты к нам пожаловал фугас. Накрыло взрывной волной качественно — мне прилетело в спину. Очнувшись, вспомнил, как дышать. Но для выживания этого было мало. На адреналине смог укрыться в подвале. Дышать было трудно, руки не поднимались. Ещё я обнаружил дырку в животе, которую не заметил раньше, а кровь через неё вытекала и вытекала. Кровопотеря была немаленькой.
Отвлекусь и расскажу, зачем штурмовикам скотч. Порой, он необходим там, как воздух. Когда быстро делаешь перевязку, бинт путается, вылезающие с его боков нитки мешают раскручиванию. А когда прикладываешь перевязочный пакет или, что есть под рукой к ране и заматываешь скотчем, получается быстрее и надёжнее. Однажды мы товарищу рану плеча обычным полотенцем заткнули и скотчем перемотали. Он с такой повязкой две недели на позициях бегал.
И ещё всем без исключения нужны дополнительные жгуты. В аптечке один жгут, а конечностей у человека четыре и нередко все они бывают посечены осколками. И как тут обойтись одним жгутом!? Поэтому эта вещь, присланная с гуманитарной помощью, всегда радует.
Некоторое время спустя по подвалу, где мы были вдвоём, прилетело. Плита перекрытия не выдержала и провалилась внутрь. Всё же везение несовсем покинуло меня. Плита упала всего в нескольких сантиметрах, не задев меня. А могла бы стать надгробной плитой. Но ботинки мои, которые я снял и рядом поставил, похоронила.
В этом подвале я пробыл три дня. И счастье, что начался ветер и больше «птички» не летали. Вначале была вода и энергетики — держался на них. Энергетиков на выход я всегда старался захватить побольше — это легче, чем тащить тушёнку, и при необходимости позволяет продержаться. Когда всё это кончилось, пришлось изобретать свои способы утоления жажды. В дело пошли гели для желудка, перекись водорода. Нет, перекись я не пил — рот полоскал, после чего образовывалась слюна, которую можно проглотить и смочить горло. Затем пришёл черёд влажных салфеток. Рот они тоже увлажняют.
Понимая, что дела мои плохи, решил выбираться из западни. Надеяться было не на кого, связи не было, антенну с рации срезало при взрыве. И тут товарищ сделал мне роскошный подарок — бутылку воды, припрятанную для самого крайнего случая. Вышел в 8 вечера до эвакопункта и добрался к 5 часам утра. Расстояние около 2-х километров. Пройду немного — лягу, отдохну, водички глотну и дальше… В деревню заходил, где мне воды дали. В эвакопункте сняли с меня одежду, если её можно так назвать после того, как она пропиталась кровью и была густо засыпана пылью от упавшей плиты.
Одежда на СВО — отдельная тема. Иногда мы шутили, называя себя бандой военных бомжей. Что делать если летит дрон, а рядом колея от танка заполненная грязью, консистенции кефира — падать в неё. Если рядом густые колючие кусты — вламываешься в них, ничуть не заботясь о том, что после этого одежда может превратиться в клочья. Срок службы обмундирования на выходе — неделя — и восстановлению она не подлежит, поэтому группы помощи бойцам постоянно напоминают неравнодушным людям — нужна одежда. Разнообразная «гуманитарка» в зоне СВО необходима постоянно. Домашняя еда — это деликатес, потому что ей не просто желудок набиваешь. Она и душу, и сердце согревает, так же, как и детские рисунки.
Взамен моего тряпья мне выдали чистое бельё, берцы и на машине отправили в Первомайск. Там сразу же в реанимацию. Оказалось, что у меня сломаны рёбра, пробито лёгкое и другие повреждения в позвоночнике. Из Пролетарска меня переправили в Луганск. Затем вертолётом доставили в Ростов, а оттуда самолётом в Санкт-Петербург. Подлатали меня неплохо, но восстановиться полностью не удалось до сих пор. Врачи говорят, что есть повреждения позвоночника, которые никогда не восстановятся: нужно два раза в год проходить курс лечения, чтобы сохранить подвижность. Вот так закончилась моя служба на СВО и началась гражданская жизнь, — рассказывает Андрей Юрьевич.
Гражданская жизнь для Андрея Юрьевича не отодвинула события, происходящие в зоне проведения СВО на второй план. И его сердце не оставляет тревога о тех, кто «за ленточкой».
— Наша Победа — дело общее. И тех, кто сражается, и тех, кто ждёт под мирным небом. Как и в Великую Отечественную, нужно единение фронта и тыла, — считает Андрей Юрьевич.
Н. Парфенова
